Александр Бон и все о нем

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Александр Бон и все о нем » Творческая мастерская поклонников » Литературное кафе "Много Букаф"


Литературное кафе "Много Букаф"

Сообщений 841 страница 860 из 864

841

Это какая улица?
Улица Мандельштама.
Что за фамилия чертова -
Как ее ни вывертывай,
Криво звучит, а не прямо.

Мало в нем было линейного,
Нрава он был не лилейного,
И потому эта улица,
Или, верней, эта яма
Так и зовется по имени
Этого Мандельштама...

(с)
Осип Эмильевич Мандельштам

+6

842

Молитва Антуана Сент-Экзюпери  http://www.proza.ru/2014/12/12/731

Эту молитву Антуан де Сент-Экзюпери написал в один из самых тяжелых периодов своей жизни.
______________

Господи, я прошу не о чудесах и не о миражах, а о силе каждого дня. Научи меня искусству маленьких шагов.

Сделай меня наблюдательным и находчивым, чтобы в пестроте будней вовремя останавливаться на открытиях и опыте, которые меня взволновали.

Научи меня правильно распоряжаться временем моей жизни. Подари мне тонкое чутье, чтобы отличать первостепенное от второстепенного.

Я прошу о силе воздержания и меры, чтобы я по жизни не порхал и не скользил, а разумно планировал течение дня, мог бы видеть вершины и дали, и хоть иногда находил бы время для наслаждения искусством.

Помоги мне понять, что мечты не могут быть помощью. Ни мечты о прошлом, ни мечты о будущем. Помоги мне быть здесь и сейчас и воспринять эту минуту как самую важную.

Убереги меня от наивной веры, что все в жизни должно быть гладко. Подари мне ясное сознание того, что сложности, поражения, падения и неудачи являются лишь естественной составной частью жизни, благодаря которой мы растем и зреем.

Напоминай мне, что сердце часто спорит с рассудком.

Пошли мне в нужный момент кого-то, у кого хватит мужества сказать мне правду, но сказать ее любя!

Я знаю, что многие проблемы решаются, если ничего не предпринимать, так научи меня терпению.

Ты знаешь, как сильно мы нуждаемся в дружбе. Дай мне быть достойным этого самого прекрасного и нежного Дара Судьбы.

Дай мне богатую фантазию, чтобы в нужный момент, в нужное время, в нужном месте, молча или говоря, подарить кому-то необходимое тепло.

Сделай меня человеком, умеющим достучаться до тех, кто совсем “внизу”.

Убереги меня от страха пропустить что-то в жизни.

Дай мне не то, чего я себе желаю, а то, что мне действительно необходимо.

Научи меня искусству маленьких шагов.

молитва Антуана де Сент-Экзюпери
https://www.youtube.com/watch?v=yAU3ajN2YCQ

+5

843

Adagio написал(а):

Эту молитву Антуан де Сент-Экзюпери

не писал. Зато написал гениальные произведения, гораздо сильнее этого текста.
По Интернету "молитва" гуляет с начала 2000-х.

+1

844

Давно Вере Павловне ничего не снилось)

Сны и пробуждения Веры Павловны. Беззаботность.

Вера Павловна раскачивалась в кресле-качалке и смотрела в окно. За окном был виден кусочек лазурного неба с пасторальными  облачками, слышно щебетание птичек, ветерок колыхал шторки… одним словом, Верочка пребывала в глубочайшей неге. Она качалась и думала, о том, что думать ей не хочется, да и не о чем.  Она, улыбаясь, сладко потянулась  и произнесла,
- Качаюсь,  и мне хА-рА-шО.
«Хорошо» произнесла по слогам, легким стаккато, и завидуя самой себе.  Весело начала раскачиваться в кресле все сильнее и быстрее, по-прежнему гладя в окно, неожиданно почувствовала себя тяжелой, прижатой к креслу, и перед глазами в окне стали мелькать, день и ночь. Вперед – день, назад – ночь… день-ночь… и все быстрее и быстрее… Вера Павловна вцепилась в подлокотники, не в силах не только отвести взгляд от мельтешивших за окном  времен суток, но и замедлить ход кресла-качалки, которое раскачивалась уже с такой скоростью, что вокруг пространство стало серым, безмолвным и безвоздушным. Кресло резко качнулось назад, опрокинулось, и Вера Павловна кувырком полетела в пустоту…
Верочка проснулась и не могла понять, где находится, и только когда в темноте разглядела лицо мужа, свесившееся над краем кровати, поняла что лежит она на полу.
- Вер, ты чего? – спросил муж, - свалилась с кровати что ли?
Вера смотрела на него снизу вверх и даже в сумерках ночи видела как рот мужа начал расплываться в улыбке.  Почему то шепотом ответила,
- Спи, я тапочки ищу…
Стала подниматься на ноги и услышала хрюканье и повизгивание придушенного подушкой поросенка. Посмотрела на мужа, уткнувшегося в подушку и бьющегося в конвульсиях от хохота, бросила в него тапком, и пошла на кухню.
Верочка опустилась на стул, оперлась локтями о стол, ладони прижала к щекам и уставилась в ночное, офонаревшее небо за окном. Вот ведь сон какой, подумала она, жизнь летит как угорелая, не успеваешь оглянуться, а уже на полу… Вера Павловна усмехнулась, и почувствовала, как слеза покатилась по щеке. Почему жизнь стала такой обыденной, и не то чтобы безрадостной, а безвкусной, без чистой радости от, даже казалось бы, ерунды. Смех не звонкий, плачь не содрогательный, желания обдуманные, а не хочу-хочу-не-могу-как-хочу… Одним словом, легкость бытия утрачена безвозвратно… Беззаботность! Вот, испарилась беззаботность. Вера, вздохнула тяжело, и произнесла шепотом вслух, - Беззаботность! Какое легкой слово, и это двойная «з», как звук лета… Зззззззззз… Лето это маленькая жизнь… Зззззззз… Все самое лучше в её жизни случалось именно летом!  Родилась летом, море летом… и даже муж у нее случился летом. Вера Павловна почувствовала за спиной движение, обернулась, в дверях замер муж. Вера подумала, что он всегда появляется в тот момент, когда она о нем подумает. Может он фантом, плод моего воображения? - мелькнуло у Верочки в голове.
- Вер, ты обиделась, что ли? – спросил он, даже не думая стирать дурацкую улыбку с лица.
Вера посмотрела на него, стоящего в семейных трусах, с нарисованными долларами, которые она ему подарила на 23 февраля со словами, ты мой валютный резерв, и засмеялась. Он подошел, обнял ее за плечи, поцеловал в макушку и пошел ставить чайник. Впереди была ночь воспоминаний. Жизнь хоть и летела быстро, а вехи они успели застолбить. Есть что вспомнить…

+15

845

Варвара написал(а):

Давно Вере Павловне ничего не снилось)

Скучала по ВП...

+2

846

Ulitka написал(а):

Скучала по ВП...

тоже скучала, но она приходит когда хочет :)

+6

847

Евгений Евтушенко

***
Как туфельки твои ко мне стучали
В том сентябре, ночами, на заре.
И лампочка, чуть свет свой источая,
Качалась в странном крошечном дворе.

И все вокруг светилось и качалось,
И было нам светло и высоко.
Не понимали мы, что все кончалось
Хотя бы тем, что начиналось все.

И разве мы могли тогда представить
На бревнышках, у стареньких ворот,
Что он потом замкнется, круг предательств,
И наш разрыв тот круг не разорвет.

Мне о тебе не надо вспоминать,
Ведь под моей рубашкой из нейлона,
Торча из ребер, дышит рукоять
В обмотке ленты изоляционной.

+9

848

http://s0.uploads.ru/VMtEP.jpg
Впечатлительным, не читать http://www.kolobok.us/smiles/standart/no2.gif 
Поучительно, но жестоко

Притча "Лавка Времени

— Что вы там стесняетесь? Заходите, раз пришли, — выкрикнул хозяин магазина в сторону приоткрытой входной двери.
— Да я не стесняюсь, — смутился парень и переступил через порог, — я просто вывеску читал. Оригинальное вы название придумали для магазина: "Лавка Времени". Звучит интересно. Даже как-то мистически.
— Спасибо, — улыбнулся хозяин и вопросительно посмотрел на молодого человека, — что у вас?
— У меня часы… Вот, — он достал из кармана красивые наручные часы и протянул их продавцу, — недавно заметил, что отставать начали.
— Интересные часики. Первый раз вижу часы с треугольным циферблатом. Механика? — хозяин взял часы, близоруко прищурился и поднес их к самым глазам.
— Да, механические. Никогда не подводили, а недавно опоздал из-за них на встречу аж на полчаса. Сможете починить?
— Отличные часы, грустная история, — кивнул продавец и протянул их обратно.
— Так вы сможете их починить?
— Я не ремонтирую часы, — равнодушно ответил мужчина за прилавком. Парень, в легком замешательстве огляделся вокруг. По периметру стен стояли застекленные прилавки. В каждом из них ровными рядами лежали самые разные часы.
— А, — молодой человек хлопнул себя по лбу, — вы их продаете? А я просто увидел вывеску и подумал, что вы и ремонтом занимаетесь. Простите тогда… Кстати, а сколько стоят вот эти? С этими словами он ткнул пальцем в витрину.
— Я не продаю часы, — пожал плечами хозяин магазина и, сев на стул, взял в руки газету. Встряхнув ее резким движением, он открыл ее на середине и погрузился в чтение, — к тому же, эти часы спешат.
     Молодой человек посмотрел на продавца и заинтересованно наклонил голову.
— Извините, что отвлекаю вас…
— За последнюю минуту вы уже извинились два раза, — не отрываясь от газеты, буркнул мужчина, — знаете такую поговорку: "Если долго кланяться, голова отвалится"? Я вам скажу — пренеприятнейшее это занятие, ходить по улице без головы. То и дело, натыкаешься на прохожих или фонарные столбы. И если последние, как правило, молчаливы, то люди обязательно скажут вам какую-нибудь гадость. Единственный плюс во всем этом — вы их не услышите, потому что уши тоже находятся на голове, которой у вас нет.
      Парень провел ладонью по своей шее, как будто пытаясь убедиться, что его голова еще на месте, но тут же одернул руку, смутившись своей излишней впечатлительности.
— Я просто хотел спросить. Вы не ремонтируете часы и не продаете их, но у вас их здесь так много… Чем вы занимаетесь?
— Я продаю время, — обыденным голосом произнес хозяин магазина, — там же написано: "Лавка Времени". Если бы я продавал часы, я бы написал: "Магазин часов", а если бы ремонтировал, то "Ремонт часов".
— Продаете время? — ухмыльнулся парень. Продавец отложил газету и внимательно посмотрел на посетителя.
— Ну вот… Видимо я был прав.
— В чем?
— Скорее всего, у вас все-таки отвалилась голова и вы потеряли слух. Иначе, зачем вы по два раза переспрашиваете одно и то же? Я же вам сказал — я продаю время.
— Как можно продавать время? Что вы несете?
— Примерно так же, как некоторые продают картошку или любовь. Парень рассмеялся и облокотился о прилавок. Его начал веселить этот странный человек.
— Ну, с любовью вы перегнули. Нельзя купить любовь за деньги.
— У вас определенно, что-то со слухом. Я не говорил о деньгах.
— А за что еще можно ее купить?
— Вы можете рассчитаться за нее своим умом, красотой, опытом, силой. Некоторые, кстати, принимают к оплате даже обещания. Эдакая любовная ипотека получается… Впрочем, это не важно. Вы хотите купить время или нет? Если нет, то не отвлекайте меня от работы, пожалуйста.
— Таких оригинальных мошенников я еще не встречал, — парень восхищенно покачал головой, — интересно послушать, сколько стоит это ваше время и что входит в эту услугу.
— Вот это другой разговор, — продавец поднялся со стула и подошел к прилавку, — оплата только по факту, после оказания услуги, никаких предоплат. Сама услуга заключается в следующем. Я отправляю вас в нужную точку времени, которую вы укажете. Сразу говорю — работаю только с прошлым. Будущее не продаю. Всё.
     Молодой человек протер ладонью лоб и несколько секунд молча смотрел на продавца. На первый взгляд, он не был похож на психически больного человека. К тому же, вряд ли кто-то сдал бы психу это помещение в аренду. Конечно, оно могло быть его личным, но все же, людская молва уже давно разнесла бы вести о сумасшедшем и о его магазине. Но люди за окном спокойно проходили мимо витрин, не обращая внимания на это логово идиота. Оставалось надеяться только на то, что это какая-то глупая шутка.
— Вы шутите, да? — с надеждой в голосе спросил он.
— Бывает. Невозможно всегда ходить с каменным лицом, поэтому иногда я шучу, да. Но только не в тех случаях, когда это касается моей работы.
— У меня даже слов нет, если честно, — развел руками парень.
— Слова — это имущество общественное, поэтому их у вас и не должно быть. Вы можете только брать их из общей кучки и использовать их по назначению. Желательно по делу. Иначе от них нет никакого толка.
     Молодой человек стоял у прилавка с широко открытыми глазами и смотрел на продавца.
— Я удивляюсь вашей непробиваемости. Вы втираете мне такую редкостную чушь с таким честным лицом, что я просто поражен. Вы, случайно, не бывший политик? Продавец отрицательно покачал головой и даже поморщился.
— Хорошо, — парень кивнул и решительно хлопнул ладонью по прилавку, — я согласен. Давайте, отправляйте меня в прошлое. Мне просто интересно, каким образом вы меня обманете.
— Вот и отлично, — потер руки продавец, — выберете временную точку, пожалуйста.
— И на сколько же лет обычно отправляются в прошлое ваши клиенты?
— Все по-разному, — пожал плечами продавец, — как правило, все хотят что-то изменить в своей жизни и отправляются туда, где это еще возможно. Согласитесь, зачем человеку, у которого всё хорошо, менять свою жизнь?
— В этом вы правы, — задумался парень.
— Вспомните, был ли у вас момент, где вы ошиблись, свернули не туда, совершили поступок, который не нужно было совершать?
     Посетитель ненадолго погрузился в воспоминания, затем, вынырнув из них, посмотрел в глаза продавца.
— Я понимаю, что вы меня обманываете, но… Чем черт не шутит… Да, у меня есть такая точка. Шесть лет назад. Если бы это было возможно, я бы вернулся в то время и многое изменил. Возможно, что я сейчас был бы счастлив…
— Любовь, любовь… — усмехнулся продавец, разглядывая лицо парня, — в этом вы не уникальны. Как правило, девять из десяти моих клиентов возвращаются в прошлое именно за ней. Ну что ж, говорите дату и вперед.
— Ну, допустим, 17 декабря.
— Как скажете, — кивнул продавец, — 17 декабря, шесть лет назад. Он закатал рукав на левой руке и показал посетителю часы с кожаным ремешком. На циферблате отображалось время, а в специальном окошечке — дата.
— Ну что? Готовы?
— Готов, — улыбнулся парень.
— Тогда, в добрый путь, — продавец нажал на кнопку, и даты в окошке замелькали в обратную сторону.
***
     Солнце уже клонилось к закату. Продавец, потянувшись на стуле и сладко зевнув, отложил в сторону газету. Бросив взгляд на часы, он покачал головой. Уже давно нужно было закрываться. Он только успел подняться со стула, как дверь в магазин распахнулась и внутрь вбежал запыхавшийся человек. Оперевшись на прилавок, он блестящими глазами смотрел на хозяина магазина, не в силах выговорить и слова. Немного отдышавшись, он схватил руку продавца и принялся трясти ее.
— Вы… Вы просто волшебник! Простите, что я не поверил тогда вам! Вы не представляете…
— Тише, тише, — улыбнулся продавец, — я так понимаю, что у вас все получилось?
— Да! Да! Простите меня, что я вам не поверил! Мне очень стыдно!
— Да успокойтесь вы, это нормальная реакция. Лучше расскажите, помогло ли вам время, которое вы купили?
— Да я просто счастлив! — выкрикнул парень, — я изменил свою жизнь! Она теперь со мной, у меня родилась дочь, мы строим дом, я работаю на другой работе, все просто отлично! Я уже несколько лет прихожу сюда, чтобы поблагодарить вас, но ваш магазин появился только сегодня, до этого здесь было пустое помещение. Я так рад, что встретил вас! Он извлек из внутреннего кармана куртки толстый кошелек, и принялся доставать из него купюры.
— Сколько я вам должен за эту услугу? За это я готов заплатить сколько угодно! Вы просто спасли меня!
— Очень радует, что вы помните про вознаграждение, — одобрительно кивнул головой продавец, — как мы и договаривались, оплата только по факту.
— Если бы я тогда не был таким дураком, я бы расплатился с вами еще шесть лет назад, — засмеялся молодой человек, — сколько я вам должен?
— Вы хотите расплатиться деньгами? — нахмурился мужчина, — вы действительно считаете, что время можно купить за деньги?
— Нет? А что вы хотите? — растерялся парень.
— Вы знаете, когда я открывал свой бизнес, я не думал что он будет настолько убыточным, но я не бросил его только лишь из своих добрых побуждений. Ведь я могу помочь стольким людям обрести свое счастье… Вы купили шесть лет времени и прожили их счастливо. Я думаю, что это того стоило, правда? — продавец взглянул на парня, — вы никогда не сможете купить ни секунды времени за все сокровища Вселенной, поэтому мне приходится принимать к оплате только самые дорогие вещи, которые есть у моих клиентов.
— Так как мне с вами рассчитаться?
— Сочтемся, — подмигнул продавец, — а пока можете оставить мне в залог свои часы.
— И всё? — парень принялся расстегивать ремешок на запястье.
— Почти, — усмехнулся продавец, — почти всё.
***
— Скажите, а сколько стоят эти часы? Интересные такие, треугольные, — женщина ткнула пальцем в витрину, — хочу сделать подарок своему другу.
— Я не продаю часы, — послышалось из-за газеты, — к тому же, эти часы отстают.
— А чем вы здесь тогда занимаетесь? — женщина озадаченным взглядом посмотрела на витрины.
— В данный момент, читаю газету.
— Неужели? И что пишут?
— Пишут, что один мой клиент вчера оплатил мои услуги.  Продавец встал со стула, подошел к прилавку и положил газету на край.
— Ой, уже написали про вчерашнюю аварию? — взглянув на фотографию на первой полосе, вздохнула женщина, — это ужасно… Говорят, одному водителю при столкновении оторвало голову.
— А я ведь его предупреждал, — буркнул себе под нос продавец.
— Что вы сказали?
— Ничего. Слышали такую поговорку: "Любопытной Варваре на базаре нос оторвали"? Я вам скажу — пренеприятнейшее это занятие, ходить по улице без носа…

+11

849

Джек-С-Фонарём

***

Сердце моё разгоняет ночь и поднимает флаги,
В ящике почты полно газет, и ни письма нет,
Но если я слышу, как ты поёшь - это сильнее магий,
Это как будто бы целый мир встал за моей спиной.
Кто-то рисует в ночи жар-птиц и освещает небо,
Кто-то способен найти слова - те, что всего нужней.
Чудо находит себе приют средь темноты и снега,
В тех, кто старается быть сильней, ярче, светлей, нежней.
Бережно свой отыщи талант, сделай своим богатством,
Не потеряйся, не утони в бурной реке людей.
Я узнаю тебя по глазам - значит, ты тоже в братстве:
Ведьма дорог, городской колдун, солнечный чародей.

Отредактировано Victoria (2017-05-12 22:37:26)

+6

850

Ulitka написал(а):

Скучала по ВП...

Варвара написал(а):

тоже скучала, но она приходит когда хочет

И я что-то соскучилась... http://www.kolobok.us/smiles/he_and_she/girl_sigh.gif 

сны

— Кра-са-а-а-а-вица!
— Ух!!!  http://www.kolobok.us/smiles/he_and_she/curtsey.gif 
— Ду-у-ша де-е-евица!
— Ух!!!  http://www.kolobok.us/smiles/he_and_she/curtsey.gif 
Муж Бономанки проснулся от уханья в ночи,  http://www.kolobok.us/smiles/standart/not_i.gif 
как страшно жить, когда супруге снятся эти сны…

Привет Варваре

Письмо http://www.kolobok.us/smiles/madhouse/mail1.gif 
Дорогие мама и папа!
     У меня все хорошо, надеюсь у вас тоже. Передайте моим братьям, что служить в морской пехоте намного интереснее чем у нас в деревне. Пусть скорее идут на службу, пока тут есть места.
     Подъем тут в 6 утра. Сначала было страшно, но мне уже почти нравится вставать так поздно. Скажите Сашке и Кольке, что перед завтраком тут надо просто заправить койку и навести порядок — не надо кормить скотину, колоть дрова, разжигать огонь, готовить еду. Почти ничего! Есть горячая вода.
     На завтрак дают много вкусного — сок, каша, яичница с колбасой, тушенка — но нет нормальной еды — свежего мяса и настоящего молока, поэтому не всегда наедаюсь. Но всегда можно сесть между двух городских парней, которые живут на одном кофе. Их и моей порции вполне хватает до обеда. Поэтому городские такие слабаки!
     А еще бывают «марш-броски». Сержант говорит, что это для тренировки. Раз он так считает, то я не возражаю. «Марш-бросок» — это примерно как у нас от дома до магазина. После этого городские парни падают со стертыми ногами, и нас везут назад в грузовике. Местность тут неплохая, но слишком ровная.
     Сержант — это примерно как учитель в школе, иногда ворчит. Капитан — директор школы. Майоры и полковники в основном заняты своими делами и нас не трогают.Сашка и Колька умрут со смеху, но я тут лучший стрелок. Не знаю почему — мишени размером почти как мыши, но не бегают. Все что надо сделать — устроиться поудобнее и выстрелить! Не надо даже набивать патроны — их привозят в коробках.
     Пусть Сашка и Колька поторопятся, пока никто не знает какая тут халява!
     Ваша дочь Варвара.

Р.S. У меня как у иностранца, изучающего русский язык, http://www.kolobok.us/smiles/he_and_she/girl_haha.gif   мозги закипают при расстановки знаков препинания!

+12

851

Хюрем написал(а):

И я что-то соскучилась...

   ... и я...   Как хорошо, что осталось у нас в "копилке" так много рассказов.
    Периодически прихожу почитать, понастальгировать. Жаль, что время откровений прошло. http://doodoo.ru/smiles/wo/expect.gif   Но, всему свое время...
   Хюрем, спасибо, подняли настроение. http://www.kolobok.us/smiles/he_and_she/girl_haha.gif 
  Люблю Вас читать, пишите чаще.  http://www.kolobok.us/smiles/standart/i-m_so_happy.gif   http://www.kolobok.us/smiles/standart/kiss.gif   http://www.kolobok.us/smiles/artists/vishenka/l_daisy.gif

+7

852

Посвящается всем местным Татьянам!!!

Письмо Татьяны сами знаете кому (шутка)

http://www.kolobok.us/smiles/standart/blush2.gif   http://www.kolobok.us/smiles/madhouse/mail1.gif 
Я к вам пишу, чего же боле?
Что я могу ещё сказать?
В своём, сегодня телефоне,
Взялась на Форум Вам писать…

Поверьте: моего письма,
Вы не прочли бы никогда,
Когда б надежду я имела
Хоть редко, хоть в неделю раз,
У нас, на Шпонксе видеть Вас,
Читать хотелось б Ваши посты
К ним смело комменты писать,
И ваших лайков тихо ждать…

Но говорят Вы — интроверт,
И в соцсетях вам явно скучно,
А я здесь сутками сижу
Вас караулю неотлучно…

Но Вы, к моей несчастной доле,
Хоть каплю жалости храня,
В игнор не кините меня.
Другой… Нет, никому на свете,
Не слала б эту просьбу я…

Но так и быть, пароли все,
Отныне Вам теперь вручаю…
Всю ночь ответ Ваш буду ждать,
Над подостывшей чашкой чая…

Меня, надеюсь, не забанят?
Целую нежно, ваша Таня…
http://s5.rimg.info/a871d0a789e1de16896c111b159d5d5d.gif 
Гы

Отредактировано Хюрем (2017-06-29 15:29:22)

+14

853

"Когда б надежду я имела
Хоть редко, хоть в неделю раз,
У нас, на Шпонксе видеть Вас,
Читать хотелось б Ваши посты
К ним смело комменты писать,
И ваших лайков тихо ждать… "

Хюрем, каюсь....  http://www.kolobok.us/smiles/standart/blush2.gif 
Стыдно, стыдно...  http://www.kolobok.us/smiles/madhouse/suicide_fool-edit.gif 
Пойду реабилитироваться в главную тему...

А стихотворение хорошее!!!  http://www.kolobok.us/smiles/he_and_she/give_rose.gif

+4

854

"Вот так и бывает: приходит к тебе какой-нибудь типичный поэт. В карманах — острые камни и мятые птичьи крылья, на рукаве рубашки карандашом нацарапаны придуманные на ходу рифмы — чтобы не забыть, жилка на шее дергается, но кажется, что в такт внутренней музыке. В общем, обычный на вид человек, разве что глаза выдают, глаза его — тонущий корабль, сквозь пробоины которого хлещет в трюм океан. И ничем, никогда этот океан не вычерпать. Да и вычерпывать — совершенно не нужно. Приходит такой вот поэт и тащит тебя, например, гулять. Сопротивление совершенно бесполезно, он найдет убедительные слова, он в целом с легкостью находит любые слова, словно гортань его изнутри покрыта томами книг, словарями, клинописью. Вы с ним шатаетесь по городу. Ты родился в этом городе, он изучен тобой вдоль и поперек, знаком до каждого столба и до каждой облезлой бродячей кошки, знаком до привыкания, до ломки, до тошноты и повальной скуки. Но ты идешь с поэтом по опостылевшим улицам и понимаешь, что в ребрах этого человека застрял весь мир. Что мир этот намного больше, чем ты знал. Идешь, а поэт тебе рассказывает внутреннюю структуру бетона, как фундамента духовосприятия мягкого живого человека в твердой оболочке городских стен. Там, где ты всегда видел только бетонную стену да матерные лозунги маркером на ней. Вы просто шляетесь по улицам, а жизнь вдруг раскрывается мириадами новых граней и значений. Этот олух поэт становится для тебя проводником, первоискателем подлинных картин там, где ты знал только бессвязную мазню. Именно за это ты будешь ненавидеть пришедшего к тебе однажды поэта. Потому что он уйдет. И унесет с собой показанную тебе вселенную. А уходя, обречет тебя смотреть на улицы, на прохожих, на корявые деревца, на бетонную стену, пытаясь снова и снова найти в них что-то большее. Он уйдет, оставаясь драгоценным истоком для самого себя, но тебя проклиная жить твоей прежней жизнью, которая никогда уже не сможет принести удовлетворения. Потому что ты уже видел иное. Потому что теперь ты знаешь. В связи с этим я запираю двери перед каждым поэтом. Я не хочу умирать."

Аль Квотион

Отредактировано Victoria (2017-07-25 22:17:36)

+12

855

Автор: Аль Квотион

"К черту эту боль"

А знаешь.. К черту эту боль,
Тоску, печаль и листопады,
Скулеж ленивых недовольств,
Здесь павших столько — негде падать.
А ты пока что жив, растрепан,
Бинтуешь слов своих разрез.
Давай по миру автостопом?
Давай смотреть в глаза небес?
Ты пахнешь страстью и обидой,
Ты новый мир, ты ранний джаз.
Сотри огонь с лица. Ты видишь?
За нами солнце. Солнце в нас.
Вставай. Иди. Пинай инертность,
Дыши, пока хватает сил.
Еще люби. Люби бессмертно,
Люби, как раньше не любил.
Ну сколько там — пешком до рая?
Верст пять по чахлому вранью.
Давай под музыку, по краю,
Давай станцуем на краю.
Душа — единственный твой пропуск
Из мира взяток и простуд.
Шагай, шагай в любую пропасть.
А крылья… Крылья отрастут.
Не веришь мне — спроси у Бога,
Взломай вселенскую консоль.
Возьми гитару и в дорогу.
И знаешь, к черту эту боль.

+10

856

А я только вчера услышала в аудиозаписи...
Внучке Оле
(последнее стихотворение Л.  Филатова)

Тот клятый год уж много лет, я иногда сползал с больничной койки.
Сгребал свои обломки и осколки и свой реконструировал скелет.
И крал себя у чутких медсестер, ноздрями чуя острый запах воли,
Я убегал к двухлетней внучке Оле, туда, на жизнью пахнущий простор.
Мы с Олей отправлялись в детский парк, садились на любимые качели,
Глушили сок, мороженое ели, глазели на гуляющих собак.
Аттракционов было пруд пруди, но день сгорал, и солнце остывало,
И Оля уставала, отставала и тихо ныла: «Деда, погоди».
Оставив день воскресный позади, я возвращался в стен больничных гости,
Но и в палате слышал Олин голос: «Дай руку, деда, деда, погоди...»
И я годил, годил, сколь было сил, а на соседних койках не годили,
Хирели, сохли, чахли, уходили, никто их погодить не попросил.
Когда я чую жжение в груди, я вижу, как с другого края поля
Ко мне несется маленькая Оля с истошным криком: «Деда-а-а, погоди-и...»
И я гожу, я все еще гожу и, кажется, стерплю любую муку,
Пока ту крохотную руку в своей измученной руке еще держу.
Леонид Филатов

+16

857

Adagio
Спасибо!
     Очень любила актёра Леонида Филатова, ещё до того как познакомилась с его писательским творчеством. А когда услышала пьесу "Про Федота-стрельца" в его исполнении, мне показалось, что я не знавала ещё таких поэтов, кто бы мог с таким юмором писать такие легкие стихи.
     До сих пор испытываю огромное уважение к этой личности. Очень печально, что его с нами нет, но остались его творчество и наша память о нём.

+13

858

Понравились рассказы Натальи Дзе https://etazhi-lit.ru/publishing/prose/ … otcom.html

Мечта

Мечта
http://s8.uploads.ru/t/uyOJL.jpg Иллюстрация Олега Ильдюкова

Когда мне было семь лет, я мечтала научиться кататься на коньках.

Мы с родителями жили на Чукотке.

В десяти минутах ходьбы от дома был стадион «Трудовик», который с ноября превращался в огромный каток.

Северная зима очень долгая, за это время можно научиться кататься «ласточкой» и отточить «двойной тулуп».

Только вот коньков у меня не было.

Царила эпоха тотального дефицита, в магазине «культтовары», в народе именуемом «культиком», вперемешку с пластмассовыми мячиками для настольного тенниса лежала пара черных хоккейных коньков сорок второго размера.

И все.

Я смотрела на их уродливые огромные лезвия и просила родителей купить мне хотя бы беленький теннисный мячик. Для успокоения.

Дома я цокала им об пол и мечтала, что когда-нибудь у меня будут, обязательно будут мои конечки.

Настоящие. Девочковые, с высокими гладкими белыми ботинками, с белыми шнурочками. Я встану на них и…. !

И однажды свершилось чудо.

Морозным субботним вечером, папа принес мне коньки. Те самые, из мечты.

Дочь папиного друга, дяди Бори, выросла из них, даже не успев толком покататься.

Папа выпросил коньки. Он помнил.

Я радостно схватила подарок и, усевшись на пол в прихожей, тут же принялась мерить.

Ботинки оказались малы.

Такие нежно белые и изящные снаружи, они были жесткие, холодные и тесные внутри. Как тюрьма. Пальцы, согнувшись, упирались в носок.

— Ну как? — папа внимательно смотрел на мои неуверенные корявые шажочки. — Не малы?

— Нет! Нет! — я испугалась, что он унесет их обратно. — Как раз!

На следующий день мы с ним отправились на каток. Мне не терпелось.

Я была уверена, что сразу, буквально с первой минуты полечу, как Ирина Роднина и Александр Зайцев, как Наталья Бестемьянова и Андрей Букин, в общем, как все наши прославленные фигуристы того времени.

Коньки я надела еще дома.

Хотелось красиво пройти по городу.

Пусть соседи, одноклассники, случайные прохожие увидят, какие чудесные у меня конечки.

Пусть представят, как сейчас я изящно вспорхну на лед и помчусь — помчусь — помчусь, и только ледяные искры будут сверкать из-под зеркальных лезвий.

Пусть.

Реальность оказалась иной. Совсем.

Всю дорогу я держалась за папину руку. Шаталась, спотыкалась и косолапила.

По снегу. По корявому северному асфальту, который изредка проглядывал сквозь плотный снежный наст.

В лицо дул ветер, я закрывала глаза варежкой, переставала видеть дорогу, цеплялась лезвием за асфальтную скобу, падала, поднималась, но шла.

Ботинки нестерпимо жали, терли и мучили. Чертовы кандалы.

Но я все равно шла — коряво, нелепо, вперед.

Не спрашивайте теперь, откуда у меня ослиное упрямство. Оттуда.

Когда мы, наконец, добрались до стадиона, ноги мои горели, были сбиты. Я изо всех сил делала вид, что все хорошо. Улыбалась радостно, во весь рот.

На стадионе шла игра. Хоккей.

Здоровенные румяные старшеклассники ловко скользили по льду, как жуки-водомерки по воде, толкались и размахивали клюшками.

Я робко пристроилась на краешке катка. Думала, пронесет. Ан нет.

Два раза шайба влетала мне под лезвия. И я, неуклюже размахивая руками, спотыкалась и плюхалась на лед.

Три раза мне в ноги ударялась чужая клюшка, я снова бултыхала в воздухе руками, нелепо семенила и валилась глупым мешком.

Потом я решила изобразить Спящего Ковбоя. Был такой номер у знаменитого советского фигуриста Игоря Бобрина. Надвинув на глаза шапку, я застыла, небрежно — точь-в-точь как Игорь — скрестив руки на груди. Папа даже зааплодировал, так оказалось похоже.

Но тут один шустрый хоккеист, приземистый и коротконогий, похожий на грубо сколоченную табуретку, не успел затормозить и сбил меня.

Я снова распласталась. Как звезда. Руки-ноги — врозь, нос — впечатан в каток. Обидно до слез.

«Хватит! — сказал папа. — Для первого раза достаточно. А то эти бугаи тебя зашибут, пошли домой».

Ноги мои болели адски, были покрыты водянистыми мозолями, и местами кровоточили.

Я не могла идти сама.

Всю обратную дорогу папа нес меня домой на руках.

Через неделю все зажило, а через месяц папа от нас уехал, и больше я его никогда не видела.

Я долго думала, что это все из-за моего дурацкого выступления.

Я и сейчас иногда так думаю, хотя, конечно, понимаю, что дело в другом.

Коньки так и провалялись в кладовке, я не смогла найти в себе силы на них встать.

На следующий год мне подарили новые. И размер был мой, и теплый носочек можно было надеть...

Я осталась к ним равнодушной.

Зачем? Если нет главного зрителя.

Не спрашивайте теперь, почему я не умею кататься на коньках.

Поэтому.

Разговор с отцом

Разговор с отцом
http://s7.uploads.ru/t/wvUcD.jpg Иллюстрация Олега Ильдюкова

Вчера мне сообщили, что тебя давно уже нет в живых.

Мне пришел ответ на давний запрос.
Безликий скучный электронный почерк.

Страница Word дрожит и морщится (опять шнур отошел, изолентой, что ли, прикрутить?). Буквы расплываются.

«Сожалею, но ваш отец умер десять лет назад».

Десять лет назад! Десять лет. Десять…

Мы не виделись с восемьдесят третьего.

Весной, в марте, мы с мамой провожали тебя в старом аэропорту.

Рейс задерживали из-за непогоды, на Крайнем Севере это частое явление.

Метель, буран, обледенение взлетной полосы — обычное дело даже в апреле.

Деревянный барак, грубо окрашенный синей краской, с криво прибитой табличкой «Аэропорт» был заполнен уезжающими и провожающими.

Мы еле нашли место, чтобы присесть. Было душно и пахло овчиной.

Накануне мама мне объяснила, что ты запутался и хочешь что-то поменять, поэтому решил пока уехать.

Для меня это не было трагедией. Распутаешься — вернешься. Так мне казалось.

В семь лет все просто.

Я сидела на краю лавки, мусолила печенье, смотрела по сторонам, и, когда ты наклонился ко мне, чтобы поцеловать на прощание, я испачкала твою щеку крошками.

Ты так и ушел в темный зал ожидания в этих песочных крошках, не отряхнув.

Потом мы с мамой стояли на улице и смотрели сквозь заиндевевшую железную решетку, как Ту-154 разбегается и взмывает в небо.

Это было так красиво, так захватывающе, что я от восхищения высунула язык и не заметила, как он примерз к ледяному пруту.

Отодрали с кровью.

Я еще не знала тогда, что ты больше не вернешься.

Мы не очень хорошо жили вместе. Ты постоянно что-то искал, тебе не нужен был покой.

Февральский день рождения, твой неугомонный безумный Водолей, тащил прочь от должностей, ответственностей и обязательств.

Ты насмехался над благополучием, презирал семейный уют, считая его мещанством.

Уходил с руководящих постов, отмахивался от северных надбавок, плевал на людское уважение.

Я помню, как ты сжег в старой облупленной кастрюле свой красный диплом.

Пламя бесновалось в эмалированной тюрьме, пожирало бумагу, танцевало страшный танец.

А ты прикрывал огонь уже почерневшей крышкой и хохотал, хохотал, хохотал.

Казалось, ты хотел разбить все пьедесталы, на которых оказывался.

Разбить и упасть. В самую мерзкую и тошнотворную грязь. Так жизнь ощущалась ярче.

А когда эмоции иссякли — решил уехать. Сменить обстановку.

Поначалу ты писал нам длинные письма. Аккуратно переводил деньги.

Однажды даже прислал посылку. Там были кедровые орехи, дефицитные шоколадные конфеты и спортивный шерстяной костюм. Мне.

Я очень его любила и постоянно надевала на прогулки, а когда штаны стали коротки, заправляла их в валенки и елозила по нашим бесконечным сугробам.

Заносила до дыр.

Потом ты исчез.

Мама отправляла запросы, писала твоим родственникам.

Но все сговорились и хранили молчание. Ты как будто растворился.

Она долго ждала. Вечерами стояла у кухонного окна, выключив свет, курила в форточку и слушала песню Аллы Пугачевой про «без меня тебе, любимый мой».

Меня пугал сигаретный дым и темнота.

Я дожидалась припева, и, изображая хромого оленя, ковыляла на кухню, завывая вместо «лететь с одним крылом» — «скакать с одной ногой».   

Я хотела ее рассмешить.

С тех пор гуинпленовская улыбка приклеилась ко мне.

Я веселю людей, чтобы не заплакать самой.

 

Через три года мама вышла замуж.

Перестала курить и слушать Пугачеву.

Я росла с чужим человеком, которого так и не смогла полюбить.

Да и он меня, кажется, тоже. Им было хорошо вдвоем.  Я же всегда ощущала себя лишней. Назойливым напоминанием о прошлой жизни, о прежнем мужчине.

Когда я плохо себя вела, меня обещали «отправить к отцу».

В такие моменты становилось очень страшно. Ты был потерян в пространстве и во времени, и мне представлялось, как я брожу по лабиринту совсем одна и зову, зову тебя.

Но вокруг никого, и только ужасное эхо насмехается надо мной, отражаясь в бесконечных коридорах.

После школы я сбежала в Москву. Поступать в институт.

Хотелось быть самостоятельной и независимой. И не чувствовать себя вечной «третьей лишней». Казалось, меня и не ждали обратно.

В институт я поступила сразу, а через пару лет перевелась в другой, поинтереснее.

Учиться было легко, но оставалось много свободного времени, и я не знала, куда его потратить.

Серая угрюмая Москва девяностых не располагала к праздности и открытости.

Все сидели дома, варили дешевые пельмени, читали Рэкса Стаута и Маринину, курили «Бонд».

У меня было много друзей. Я приезжала к ним в гости, грелась на чужих кухнях. А уходя — глядела на желтые огни их окон, и понимала, что они — это они, а я — все равно отдельно.

Внутренняя неприкаянность сжирала меня.

Я казалась себе пазлом из несуществующей картинки.

И все искала ее, искала, искала.

Я долго жила одна. Спасала запутавшихся мужчин.

Часто — очень недостойных и беспомощных.  Которые, как и ты, маялись своей уникальностью. Якобы уникальностью.

Как это называется в психологии?

Проекция? Перенос? Незавершенный гештальт?

Черт бы тебя побрал с этим подаренным мне сценарием!

Но все-таки я смогла. Я выстроила. Я сумела.

Вот уже много лет у меня замечательная семья.

Разве что в триединстве Отца, Сына и Святого духа до сих пор — зияющая брешь.

Мой муж мечется между двумя ролями, подрастающий сын уже пытается разделить его тяжелую ношу. Они оба мне Отцы. Потому что мне это нужно. Нужно.

Потому что когда накатывает, я прячусь под одеяло, зарываюсь в подушку и кричу, кричу на весь дом:

«Я маленькая! Пожалейте меня, пожалейте!» — и только Отец может меня успокоить.

Но тебя нет рядом.

И уже не будет. Никогда.

Пошли хотя бы оттуда, сверху, сил для моих мужчин. Они ведь живут и за тебя тоже.

Я не знаю, как ты умер. И кто держал тебя за руку в последнее мгновенье.

Может, у тебя еще были дети. И кто-то из них был рядом.

А я бы спросила. Ты нашел то, что искал? И стоила ли игра свеч?

Стоило ли исчезать, бежать, мчаться. В попытках познать, найти, обрести?

Посмотри на меня!

Как мы похожи…

Послушай меня!

Я скучаю, мне тебя не хватает.

Дай мне руку!

Я буду рядом. Я никогда тебя не оставлю.

Неужели этого недостаточно для счастья?

И последнее.

Когда мы все же увидимся там, в других мирах, не смей, слышишь, не смей, говорить мне малодушно-лживое «прости», «я не знал», «я не мог», «я не хотел», «не держи зла».

Я только хочу услышать, что ты любил. Все равно любил меня.

Сильно любил и скучал.

Всегда.

Хоть никогда и не помнил моего лица.

+7

859

Что-то вспомнилось сегодня об этой поэме
Решила перечитать

Константин Симонов
Пять страниц

Пять страниц

Пять страниц

В ленинградской гостинице,
в той, где сегодня пишу я,
Между шкафом стенным
и гостиничным тусклым трюмо
Я случайно заметил
лежавшую там небольшую
Пачку смятых листов - 
позабытое кем-то письмо.
Без конверта и адреса.
Видно, письмо это было
Из числа неотправленных,
тех, что кончать ни к чему.
Я читать его стал.
Било десять. Одиннадцать било.
Я не просто прочел - 
я, как путник, прошел то письмо.
Начиналось, как водится,
с года, числа, обращенья;
Видно, тот, кто писал,
машинально начало тянул,
За какую-то книжку
просил у кого-то прощенья...
Пропустив эти строчки,
я дальше в письмо заглянул:

ПЕРВАЯ СТРАНИЦА
...........................
............................
Через час с небольшим
уезжаю с полярным экспрессом.
Так мы прочно расстались,
что даже не страшно писать.
Буду я отправлять,
будешь ты получать с интересом,
И знакомым читать,
и в корзинку спокойно бросать.
Что ж такое случилось,
что больше не можем мы вместе?
Где не так мы сказали,
ступили не так и пошли,
И в котором часу,
на каком трижды проклятом месте
Мы ошиблись с тобой
и поправить уже не смогли?
Если б знать это место,
так можно б вернуться, пожалуй,
Но его не найдешь.
Да и не было вовсе его!
В нашей жалобной книге
не будет записано жалоб:
Как ее ни листай,
все равно не прочтешь ничего.
Взять хоть письма мои - 
я всегда их боялся до смерти.
Разве можно не жечь,
разве можно держать их в руках?
Как их вновь ни читай,
как их вновь ни сличай и ни мерь ты,
Только новое горе
разыщешь на старых листках.
Ты недавно упрямо
читала их все по порядку.
В первых письмах писалось.
что я без тебя не могу,
В первых письмах моих,
толщиною в большую тетрадку,
Мне казалось - по шпалам,
не выдержав, я побегу.
Все, что думал и знал,
заносил на бумагу сейчас же,
Но на третьей отлучке
(себя я на этом ловлю)
В письмах день ото дня
по-привычному громче и чаще
Повторяется раньше
чуть слышное слово «люблю».
А немного спустя
начинаются письма вторые - 
Ежедневная почта
для любящей нашей жены,
Без особенных клякс
и от слез никогда не сырые,
В меру кратки и будничны,
в меру длинны и нежны.
В них не все еще гладко,
и, если на свет посмотреть их,
Там гостила резинка;
но скоро и ей не бывать...
И тогда выступают на сцену 
последние, третьи,
Третьи, умные письма, - 
их можешь не жечь и не рвать.
Если трезво взглянуть, - 
что же, кажется, страшного в этом?
В письмах все хорошо - 
я пишу по два раза на дню,
Я к тебе обращаюсь
за помощью и за советом,
Я тобой дорожу,
я тебя безгранично ценю.
Потому что я верю
и знаю тебя все короче,
Потому что ты друг,
потому что чутка и умна...
Одного только нет,
одного не прочтешь между строчек:
Что без всех «потому»
ты мне просто, как воздух, нужна.
Ты по письмам моим
нашу жизнь прочитать захотела.
Ты дочла до конца,
и тебе не терпелось кричать:
Разве нужно ему
отдавать было душу и тело,
Чтобы письма такие
на пятом году получать?
Ты смолчала тогда.
Просто-напросто плача от горя,
По-ребячьи уткнувшись,
на старый диван прилегла,
И рыдала молчком,
и, заслышав шаги в коридоре,
Наспех спрятала письма
в незапертый ящик стола.
Эти письма читать?
За плохое бы дело взялись мы, - 
Ну зачем нам следить,
как менялось «нежны» на «дружны».
Там начало конца,
где читаются старые письма,
Где реликвии нам - 
чтоб о близости вспомнить - нужны.

ВТОРАЯ СТРАНИЦА 

Я любил тебя всю,
твои губы и руки - отдельно.
Удивляясь не важным,
но милым для нас мелочам.
Мы умели дружить
и о чем-то совсем не постельном,
Лежа рядом, часами
с тобой говорить по ночам.
Это дружба не та,
за которой размолвку скрывают.
Это самая первая,
самая верная связь.
Это дружба - когда
о руках и губах забывают,
Чтоб о самом заветном
всю ночь говорить, торопясь.
Год назад для работы
пришлось нам поехать на Север,
По старинным церквам,
по старинным седым городам.
Шелестел на лугах
одуряюще пахнущий клевер,
И дорожная пыль
завивались по нашим следам.
Нам обоим поездка
казалась ужасно счастливой;
Мой московский заморыш
впервые увидел поля,
И луга, и покосы,
и северных речек разливы
И впервые услышал,
как черная пахнет земля.
Только здесь ты заметила
в звездах все небо ночное,
Красноватые сосны
стоят вдоль дорог, как стена...
Почему ты на Север
не ездила раньше со мною,
Почему ты на землю
привыкла смотреть из окна?
Как-то вышло, что здесь
ты, всегда мне дававшая руку,
Ты, с улыбкой умевшая
выручить в худший из дней,
Ты, которой я слушался,
мой поводырь и порука,
В нашем добром содружестве
бывшая вечно сильней,
Здесь, далеко от дома,
в поездке, ты вдруг растерялась,
Ты на все удивлялась - 
на листья, кусты и цветы.
Ты смеялась и пела;
все время мне так и казалось,
Что, в ладоши захлопав,
как в детстве, запрыгаешь ты.
Вспоминаю закат,
переезд через бурную реку.
В мокрой лодке пришлось
на колени тебя посадить,
Переправившись в церковь
со строгими фресками Грека,
Мы, еще не обсохнув,
о них попытались судить.
Со смешным торжеством
мы по краскам века узнавали,
Различали святых
по суровым носам и усам
И до самого купола
дерзкой рукой доставали
И спускались обратно
по скользким и шатким лесам.
Ты попутчицей доброю
сделаться мне пожелала,
Чтоб не портить компании,
горькое пиво пила,
Деревянное мясо
с веселой улыбкой жевала,
На туристских привалах
спала, как в Москве не спала.
Помню это шоссе
с торопливой грозой, с облаками.
Я хотел отдохнуть,
ты сердито пожала плечом
И особенно громко
стучала в асфальт каблуками,
Чтобы мне доказать,
что усталость тебе нипочем.
Что ж, мой верный попутчик,
ведь эдак, пожалуй, и нужно - 
И жевать что придется,
и с жесткой постелью дружить.
Жаль одно - что в поездке
мы жили подчеркнуто дружно,
Неурядицы наши
решив до Москвы отложить.
Это нам удалось.
Только это как раз ведь и страшно,
То, что распри свои
отложить мы впервые смогли.
Там начало конца,
где, не выдернув боли вчерашней,
Мы, желая покоя,
по-дружески день провели.

ТРЕТЬЯ СТРАНИЦА 

Помню время, когда
мы на людях бывать не умели,
Нам обоим мешали
их уши, глаза, голоса.
На веселой пирушке,
где много шумели и ели,
Было трудно нам высидеть
больше, чем четверть часа.
Чтобы лекции слушать,
нарочно садились не рядом.
Впрочем, кто бы, и как бы,
и что бы ни стал нам читать,
Разве мог помешать он
нам взглядом выпрашивать взгляда
И, случайно не встретив,
смертельной обидой считать?
Помню, ты на собрании.
Жду тебя долго. И трижды
То к дверям подхожу,
то обрывки ловлю сквозь окно - 
Только б слышать твой голос!
Не важно, о чем говоришь ты, - 
Пусть о сдаче зачетов,
не все ли мне это равно?
Что такое привычки,
мы даже не знали сначала;
Если знали из книг,
то старались о них забывать.
И друг друга любить
в это время для нас означало - 
Каждый день, как впервые,
друг другу себя открывать.
Было что открывать.
Было порознь накоплено каждым.
Чтоб вдвоем докопаться
до самых забытых углов,
Чтобы всякую мелочь
припомнить хотя бы однажды,
Нам на первых порах
ни часов не хватало, ни слов.
Но потом нам хватило
и слов, и часов, и рассудка,
Чтоб свои треволненья
ввести понемногу в русло.
Было дела по горло.
Не виделись часто по суткам,
С головой уходя
я в свое, ты в свое ремесло.
Мы учились делить
только то, что сегодня и завтра,
Разговаривать нынче
о том, что случилось вчера.
Это стало спокойным,
привычным, как утренний завтрак.
Даже время на это
отведено было с утра.
Мы друг другу за все
благодарными были когда-то.
Все казалось находкою,
все не терпелось дарить.
Но исчезли находки,
дары приурочены к датам,
Все и нужно и должно,
и не за что благодарить.
Куча мелких привычек
нам будние дни отравляла.
Как я ел, как я пил - 
все заранее знать ты могла;
Как я в двери входил,
как пиджак на себе оправлял я,
Как садился за стол,
как вставал я из-за стола.
Все вдвоем да вдвоем.
Уж привычными смотрим глазами
И случайных гостей
принимаем все с меньшим трудом.
Через год, через два
мы уже приглашаем их сами,
И друзья, зачастив,
не стесняясь заходят в наш дом.
В шумных спорах о вечности
весело время теряем.
Стол газетой накрыв,
жидкий чай по-студенчески пьем.
Но, оставшись одни,
в эти дни мы еще повторяем:
«С ними было отлично.
А все-таки лучше вдвоем».
Если лучше вдвоем - 
это значит, еще не насмарку,
Это значит, что ладим,
что все еще вместе скрипим...
Помню день, когда поняли:
словно почтовая марка,
Наша общая жизнь
была проштемпелевана им.
Как на грех, выходной.
Целый день толковали о разном.
И, надувшись, засели в углах.
Я в одном. Ты в другом.
Мы столкнулись в тот день
с чем-то скучным, большим, безобразным,
Нам впервые тогда
показалось, что пусто кругом.
Говорить не хотелось,
довольно уже объяснялись.
Спать и рано, и лень
застилать на диване кровать.
И тогда, как по сговору,
сразу мы оба поднялись
И пошли к телефону:
кого-нибудь в гости зазвать.
Вот и гости пришли.
Мы особенно шумно галдели,
Нашу утлую мебель
в два счета поставив вверх дном,
Мы старались шуметь,
чтоб не думать о собственном деле,
Мы старались не думать - 
и думали все об одном:
Что впервые в гостях
мы себе облегченья искали,
Что своими руками
мы счастье свое отдаем.
Чем тоскливее было,
тем дольше гостей не пускали.
Наконец отпустили
и снова остались вдвоем...
Много раз нам потом
хорошо еще вместе бывало.
Мы работали рядом
и были довольны судьбой,
Но я помнил всегда,
да едва ли и ты забывала,
Что однажды вдвоем
показалось нам плохо с тобой.
Мы, почувствовав это,
глядели глазами сухими,
Понимали, что вряд ли
от памяти мы убежим.
Там начало конца,
где, желая остаться глухими,
В первый раз свое горе
заткнули мы криком чужим.

ЧЕТВЕРТАЯ СТРАНИЦА

Помнишь узкую комнату
с насмерть продрогшей стеною,
С раскладною кроватью,
со скрипом расшатанных рам?
Ты все реже и реже
в нее приезжала со мною,
Иногда перед сном
и почти никогда по утрам.
Ты ее не любила
за грязные чашки и склянки
И за то, что она
не тепла, не светла, не бела.
За косое окно,
за холодную печку-времянку
И за то, что времянкой
вся комната эта была.
Я тогда обижался.
На время забросив работу,
Я повесил ковер.
Я разбитое вставил стекло.
Я вколачивал гвозди.
С мужской неуклюжей заботой
Я пытался наладить
в ней женский уют и тепло.
Было все ни к чему.
Стало холода меньше и ветра,
Но остался все тот же
бивачный невыжитый дух.
Может, просто нам тесно?
Но семь с половиною метров,
Если все хорошо, - 
разве этого мало для двух?
Мы щенятами были.
Немало пришлось нам побиться,
Чтоб понять, что причиной
не комната и не кровать,
Чтоб понять наконец:
как недолго и просто влюбиться
И как сложно с тобой
с глазу на глаз нам век вековать.
Сколько в этой каморке
с тобой мы зубрили зачетов.
Керосинку внеся,
согревались непрочным теплом.
Сколько ты исправляла
моих чертежей и расчетов,
Терпеливо азы
повторяла со мной за столом.
Я недавно там был,
там при скором отъезде забыто
Много разных вещей,
там халат твой домашний висит,
Два кривых костыля
в капитальную стену забиты,
И на них запыленная
длинная рама косит.
Так жива эта память,
что нам вспоминать даже рано:
Было туго с деньгами,
неважное было житье,
На рожденье мое,
отыскав эту старую раму,
Вставив снимки свои,
ты на память дала мне ее.
Двадцать снимков твоих.
По годам я тебя разбираю:
Вот двухлетний голыш,
вот девчонка с косичкой смешной,
Вот серьезный подросток,
и около правого краю
Ты такая, какой
в первый раз увидалась со мной.
Как я мог позабыть
твои карточки в комнате этой?
Все висят здесь по-прежнему,
так, словно ты не ушла.
Там начало конца,
где, на прежние глядя портреты,
В них находят тепло,
а в себе не находят тепла.

ПЯТАЯ СТРАНИЦА

Ну, расстались с тобой
и сидели бы, кажется, молча.
Понимали бы трезво,
что жизнь еще вся впереди.
Отчего же пишу я
с такой нескрываемой желчью,
Словно я не забыл,
словно крикнуть хочу: погоди!
Погоди уходить!
Что я, проклятый, что ль, в одиночку
Наши беды считать!
В сотый раз повторять: «Почему?»
Приезжай, посидим,
погрустим еще целую ночку.
Раз уж надо грустить,
мне обидно грустить одному.
Если любишь, готовься
удар принимать за ударом,
После долгого счастья
остаться на месте пустом;
Все романы обычно
на свадьбах кончают недаром,
Потому что не знают,
что делать с героем потом.
Отчего мне так грустно?
Да разве мне жизнь надоела?
Разве птицы не щелкают,
не зеленеет трава?
Разве, взявшись сейчас
за свое непочатое дело,
Я всего не забуду,
опять засучив рукава?
Да и ты ведь такая,
ты тоже ведь плакать не будешь,
Только старый будильник
приучишься ставить на семь.
Станешь вдвое работать...
Решивши забыть - позабудешь,
Позабывши - не вспомнишь,
не вспомнив - забудешь совсем.
Все последнее время
мне вдоволь тоски приносило,
Но за многие годы
не помню ни часа, ни дня,
Чтобы слышал в руках
я такую тяжелую силу,
Чтобы жадность такая
гнала по дорогам меня.
Отчего ж мне так грустно?
Зачем я пишу без помарок
Все подряд о своих
то веселых, то грустных часах.
Так письмо тяжело,
что еще не придумано марок,
Чтоб его оплатить,
если вешать начнут на весах.
Я письмо перечту,
я на пальцах еще погадаю:
Отправлять или нет?
И скорее всего не пошлю.
Я на этих листках
подозрительно сильно страдаю
Для такого спокойного слова,
как «я не люблю».
Разве я не люблю?
Если я не люблю, то откуда
Эта страсть вспоминать
и бессонная ночь без огня,
Будто я и забыл,
и не скоро еще позабуду,
И уехать хочу,
и прошу, чтоб держали меня?
Телефон под рукой.
Стоит трубку поднять с аппарата,
Дозвониться до станции,
к проводу вызвать Москву...
По рублю за минуту - 
какая ничтожная плата
За слова, без которых
я, кажется, не проживу.
Только б слышать твой голос!
А там догадаемся оба,
Что еще не конец,
что мы сами повинны кругом.
Что мы просто обязаны
сделать последнюю пробу,
Сразу выехать оба
и встретиться хоть в Бологом.
Только ехать - так ехать.
До завтра терпенья не хватит.
Это кончится тем,
что я правда тебе позвоню...
Я лежу в своем номере
на деревянной кровати,
Жду экспресса на север
и мысли пустые гоню.
Ты мне смотришь в глаза:
может, знаю я средство такое,
Чтобы вечно любить,
чтобы право такое добыть, - 
Взять за ворот любовь
и держать ее сильной рукою.
Ишь чего захотела!
Да если бы знал я, как быть!
Разве я бы уехал?
Да я бы держал тебя цепко.
Разве б мы разошлись?
Нам тут жить бы с тобою да жить.
Если б знать мне! Но жаль - 
я не знаю такого рецепта,
По которому можно,
как вещи, любовь сторожить.
Нет, мой добрый товарищ,
звонить не хочу и не буду.
Все решали вдвоем,
и решали, казалось, легко,
Чур, не плакать теперь.
Скоро поезд уходит отсюда.
Даже лучше, что ты
в этот день от меня далеко.
Да, мне трудно уехать.
Душою кривить не годится.
Но работа опять
выручает меня, как всегда.
Человек выживает,
когда он умеет трудиться.
Так умелых пловцов
на поверхности держит вода.
Почему ж мне так грустно...

     ...........................................

     ...........................................
Письмо обрывалось на этом.
Я представил себе,
как он смотрит в пустые углы.
Как он прячет в карман
свой потертый бумажник с билетом
Место в жестком вагоне
мурманской «Полярной стрелы».
Отложивши письмо,
я не мешкая вышел в контору;
Я седого портье
за рукав осторожно поймал:
- Вы не скажете мне,
вы не знаете город, в который
Выбыл тот, кто мой номер
последние дни занимал?
- Не могу вам сказать,
очень странные люди бывают.
С чемоданом в руках
он под вечер спустился сюда.
И когда я спросил,
далеко ль гражданин выбывает,
Он, запнувшись, сказал,
что еще не решился куда.
 
          1938

+4

860

Рассказ о собаке и людях

Про одноглазого щенка.
Если Вы не можете читать, про то,  что у щенят (как впрочем и у людей) бывают проблемы со здоровьем, и в результате они не всегда нужны людям, то не читайте этот рассказ.

Одноглазый.

Топовое Чтиво
https://vk.com/id106331149?w=wall-148376574_62574

Одноглазый

Пятеро их было. Лежали в коробке из-под микроволновки, скулили и шуршали коготками по плотному картону. Четверо нормальных и один одноглазый.

Трех забрали почти сразу, не успела старушка встать на углу и положить у коробки картонку - «Щенята в добрые руки». Забрали красивых, с рыже-белыми пятнами на боку и черной кляксой на лбу. Остался один серенький и один одноглазый. Так и лежали они, прижавшись друг к другу, ловя тепло, и дрожали, когда кто-то брал их на руки.
Серенького брали часто. Сюсюкались с ним, смотрели на зубы и зачем-то под хвост, спрашивали старушку, а та отвечала. Одноглазого не брал никто. А он скулил и шуршал коготками по плотному картону, потеряв теплый бок брата. И тотчас успокаивался, когда серого возвращали обратно.

- Звонкий, милок, - отвечала старушка на очередной вопрос и улыбалась, смотря, как елозит в чужих руках серенький.
- Большой будет?
- Большой, - отвечала она, вспоминая свою зеленоглазую Багрянку. Кивал прохожий, не замечая блеска в старых глазах.
- Злой? – спрашивал он.
- Как воспитаешь, милок. Все от тебя зависит. Либо друга в тебе он видеть будет, либо врага. Либо защитит, либо сбежит.
- А этого-то чего не утопила? – старушка поджала губы и улыбнулась, посмотрев на скулящего щенка, который дрожал в середине коробки. – Хворый же.
- Хворый, - соглашалась она. – И хворый найдет любящее сердце.
- Давай его другу возьму. Забавный он.
- Не дам, - отвечала старушка.
- Почему? – улыбался прохожий. – Кому он нужен? Хворый же.
- Нужен кому-то, но не другу твоему. Серенького бери, а этого не дам.
- Ладно. Давай серого, - согласился прохожий, и одноглазый остался один.

Первое время пищал он от страха, да теплый бок брата искал. И на старушку смотрел блестящим глазом, словно требовал у неё ответа. Но та, завернув его в теплый платок, прижимала к сердцу и баюкала, пока скулеж не утихал.

Летели дни, сменяя друг друга, а старушка так и стояла на углу, держа в руках побледневшую бумажку. «Щеночек в добрые руки». Стояла молча, не зазывая людей. Лишь улыбалась, когда кто-то останавливался рядом. Или хмурилась, что случалось гораздо чаще.

- Почем щенок?
- Бесплатно.
- А… одноглазый он. Хворый. Выбрось его лучше, мать. Кому он нужен?
- Кому-то нужен. Но не тебе.

- Давай возьму. На цепь посажу, пусть дачу охраняет.
- Нет, - качала головой старушка, внимательно осматривая очередного прохожего, который останавливался рядом. – Не нужен он тебе. Не дом он охранять должен, а любящее его сердце.
- Дурная ты, бабка.
- Какая есть. Но тебе не дам, - вздрогнула старушка, услышав жесткий смех прохожего, но лишь крепче прижала к себе щенка. – И не проси.

Так и стояла она на углу, провожая взглядом подслеповатых старых глаз прохожих, иногда улыбалась в ответ на приторное сюсюканье, иногда поджимала губы, когда щенок начинал вырываться, стоило прохожему коснуться его шерстки. Мокла старушка под дождем, но не сдавалась. Ждала. Ждал и одноглазый, свернувшийся клубочком в теплом платке.

- Здравствуйте, - старушка вздрогнула и рассмеялась, когда остановившийся рядом с ней мужчина, попятился и поднял руки. – Простите, не хотел вас напугать.
- Полно тебе, милок. Задумалась я о своем, вот и испугалась. Тебя-то чего пугаться? Человек как человек.
- Многие пугаются, - хмыкнул мужчина, поправляя на лице солнцезащитные очки. Старушка не удивилась этому, хотя солнце давно уже спряталось за серыми тучами. Привыкла уже к странным людям. Мужчина улыбнулся, когда из платка старушки на его голос вылезла мордочка щенка. Одноглазый осторожно понюхал воздух, потом руку незнакомца и, лизнув горячим языком пальцы, заставил мужчину рассмеяться.
- Понравился ты ему. Сколько стою здесь, а только ты ему понравился.
- Да. Похожи мы с ним, - туманно ответил мужчина и, пожав плечами, спросил. – Можно подержать?
- Нужно, милок. Не к каждому он так идет, - кивнула старушка и, вытащив дрожащего щенка из теплого платка, протянула его мужчине.
- Не бойся, маленький, - улыбнулся прохожий и принялся почесывать одноглазого за ушком. – Он вздохнул, когда маленький хвостик щенка принялся описывать восьмерки от удовольствия и радости. – Не нужен ты никому?
- Нужен. Да только я абы кому не отдам, - прищурившись, ответила старушка. А потом удивленно приподняла бровь, когда вместо ехидства и насмешек, услышала понимание.
- И не надо. Такие, как он, ранимые очень. Им забота нужна. Только люди пугаются.
- Верно, милок, - ответила старушка. – Хворый он для них. А любви-то в нем сколько, сам посмотри.
- Вижу, - кивнул мужчина. Одноглазый принялся слабо покусывать его пальцы и ворчать от удовольствия. Прохожий грустно вздохнул и пытливо посмотрел на старушку. – Только не нужна его любовь никому. Дальше увечья мало кто смотрит. Я знаю, о чем говорю.
- Вижу, - ответила старушка и слабо улыбнулась, когда мужчина снял очки и посмотрел на неё. Один его глаз был веселым и голубым, а второй был мутным и смотрел в пустоту. – Вижу, что дом твой пустой и холодный. И в сердце давно нет тепла.
- Сколько вы за него хотите? – мужчина поджал губы и сглотнул тягучий комок, застрявший в горле, когда одноглазый свернулся у него на руках калачиком и задремал.
- Люби его, как он тебя любит. Вот все, что я хочу, - тихо ответила старушка. – И хворым нужно любящее сердце, милок. Оно им нужнее всего.

*****
Теплый дождь без предупреждения хлынул на землю, смывая с серого асфальта грязь. Он смывал грязь с тротуаров, с быстро движущихся машин и с ярких витрин многочисленных магазинов. Дождь барабанил по картонке, прислоненной к углу, смывая неровные буквы – «Щеночек в добрые руки». Дождь знал, что щенок нашел не только добрые руки, но и любящее его сердце. Хворым оно нужнее всего.

© Гектор Шульц
http://sh.uploads.ru/t/MwkSB.jpg

Отредактировано Adagio (2018-09-02 08:40:09)

+5


Вы здесь » Александр Бон и все о нем » Творческая мастерская поклонников » Литературное кафе "Много Букаф"